klim_vo (klim_vo) wrote in urb_a,
klim_vo
klim_vo
urb_a

Category:

КАК РККА ДИВИЗИЮ "ГАЛИЧИНА" ПОД БРОДАМИ УНИЧТОЖИЛА.

броды

В июне 1944 года началась подготовка к выезду дивизии на фронт. Генерал-фельдмаршал Модель телеграммой запросил командира дивизии и его штаб прибыть в ставку для обсуждения условий введения дивизии в бой. Штабисты дивизии после получения телеграммы обсудили с губернатором О. Вехтером общее положение украинского формирования. В штабе Вехтера немецкие офицеры «Галичины» встретились с оберштурмбаннфюрером СС Гюнтером Далькеном, ответственным за проведение пропагандистской акции «Скорпион-Ост», направленной на разложение армии противника. Со своей стороны Далькен пообещал дивизионникам свою поддержку и попросил командование дивизии уделить внимание ведению пропаганды на советскую сторону специально созданными для этого группами пропагандистов.

укро90

Из Львова офицерский состав дивизии прибыл в ставку Моделя. В беседе с комдивом главнокомандующий выслушал его предложения по поводу предстоящего ввода дивизии в бой. Модель учел мнение Фрайтага и с учетом пожеланий выделил для «Галичины» участок фронта в окрестностях г. Станислава в зоне ответственности 1-й танковой армии. На следующий день комдив и начальник штаба выехали в штаб 1-й ТА. В лице командующего армией, бывшего офицера армии Австро-Венгрии Эрхарда Рауса визитеры встретили своего союзника. Для дивизии он выделил район к востоку от г. Станислава. Через день командование дивизии вернулось в штаб-квартиру Моделя для доклада. Первые эшелоны дивизии должны были выехать на фронт за две недели после возвращения Ф. Фрайтага в Нойхаммер. Фрайтаг, В. Д. Гайке немедленно возвратились в место расположения дивизии и начали ее подготовку к выезду на фронт.
Перед выездом на фронт 14-я дивизия СС «Галичина» включала в себя:
1. Штаб дивизии
2. 29-й СС-добровольческий гренадерский полк
3. 30-й СС-добровольческий гренадерский полк
4. 31-й СС-добровольческий гренадерский полк
5. СС-фузилерский батальон
6. СС-дивизион зенитной артиллерии
7. СС-артиллерийский полк, состоявший из 4 дивизионов
8. 14-й СС-саперный батальон
9. 14-й СС-дивизион связи
10. СС-полевой запасной батальон
11. Транспортную колонну
12. Административное подразделение
13. Санитарную часть и снабженческий отдел.


Окружение под Бродами
28 июня 1944 года началась переброска дивизии на фронт. Каждый день из Нойхаммера отбывало по 4 эшелона с людьми и техникой. Уже 25 июня из Нойхаммера выехала передовая часть дивизии, за нею 26-го — командир и начальник штаба. Буквально за 20 минут перед вылетом Вольфа Дитриха Гайке в место прибытия частей дивизии в Нойхаммер пришла телеграмма — приказ от Высшего командования Сухопутных войск, где сообщалось, что дивизия будет введена в бой не в ранее утвержденном и обследованном районе близ г. Станислава, а на другом участке линии фронта в центре расположения немецкой группировки «Западная Украина». В этом районе происходило оживление в советском тылу и явное укрепление и пополнение советской группировки. По мнению ОКХ, предполагалось начало советского наступления восточнее Львова.
Таким образом, рушились все первоначальные планы о постепенном втягивании дивизии в боевые действия. Сам ход боевых действий на Востоке и успехи наступающих советских войск в ходе легендарной Львовско-Сандомирской операции обусловили последовавшую затем трагедию для галичан под Бродами. Создать «санаторные» условия для украинцев уже не представлялось возможным — они становились передовым отрядом на острие главного удара противника.
В июне 1944 года дивизия была включена в состав 13-го армейского корпуса генерала А. Хауффе, входившего в 4-ю танковую армию группы армий «Западная Украина». Реально оценивая силы, дивизия «Галичина» могла бы успешно защищать фронт шириной 8–12 километров, а получила 36-километровый участок второй линии фронта. К тому же на фронте ощущалась нехватка танков, и отсутствовало надежное авиационное прикрытие. Немецкое командование, не имевшее резервов, попыталось новосформированной дивизией укрепить тонкую линию обороны близ Львова.
Командование 13-го АК не скрывало от начальника штаба «Галичины» своей радости по поводу прибытия его дивизии. Дивизии было поручено оборудование второй линии обороны. Сам Хауффе в беседе с В. Д. Гайке описывал свой участок фронта как до недавних пор безопасный. На передовой линии вся война сводилась до сего времени к действиям разведгрупп. До проявления грозных признаков подготовки наступления советская авиация в небе действовала пассивно, но в последние дни перед прибытием дивизии усилила авиаразведку.
4-й ТА была поставлена задача по обороне района в окрестностях местечка Броды. Пока наступления не было, немцы успешно маневрировали и собственными силами отбивали наступления местного значения. В состав корпуса входили 4–5 дивизионных групп (каждая малой численности). 4-я ТА «танковой» была лишь по названию, т. к. имела в своем распоряжении всего 50 танков, имевших к тому же маленький боезапас. Немецкая авиация на фронте фактически бездействовала. Опираясь на данные разведки, А. Хауффе полагал, что советское наступление будет предпринято через две недели, и его главной целью будут именно Броды — важный коммуникационный узел. О том, что советские войска прорвутся на двух участках фронта и охватят Броды «в клещи», не было и речи.
Части дивизии планомерно прибывали на фронт и выходили в места своего размещения. Учебно-запасной полк был переброшен из Вандерна, где ему не хватало места, в Нойхаммер. В полку в это время насчитывалось около 7 тысяч солдат.
Дивизионное командование неофициально обратилось к командованию 4-й ТА с просьбой не вводить дивизию в бой частями и учитывать ее особенности как в плане недостаточной военной подготовки, так и инонационального состава.
Внутренний настрой солдат дивизии был неоднозначным. Молодым и горячим не терпелось вступить в бой. Многие не знали, за что, собственно, пойдут они погибать. Полковник Бизанц еще в Нойхаммере кричал: «Идите, сражайтесь и не спрашивайте, за что, как и мы не спрашивали в 1918 году!»
По прибытии на фронт дивизия начала создавать укрепленные позиции. По выработанному плану три пехотных полка и батальон фузилеров укрепляли передовую линию. Все иные части дивизии разместились в глубине фронтового района. Отделы снабжения и обозы располагались в окрестностях г. Ожидова. Запасной батальон окопался на западе от Ожидова и представлял собой резерв дивизии. Несмотря на то, что части дивизии были размещены близ сел и местечек, личному составу было запрещено покидать места расположения. Линия фронта находилась в 20 километрах.
Снабжение дивизии продовольствием осуществлялось путем поставок. По селам разъезжали комиссии снабжения, которые закупали скот. По информации майора Гайке, нередко сами солдаты «Галичины» с оружием в руках вмешивались в работу членов комиссии.
Вскоре после обустройства новых позиций командование дивизии, исполняя приказ, было вынуждено перебросить два полка на новые места.
Постепенно обстановка на фронте накаляется. Возрастает активность советской артиллерии. Численность противостоящих советских войск возрастает с каждым днем. Активизируется советская авиация, немецкая же в небе отсутствует. У 13-го корпуса отсутствуют какие-либо резервы. На этом участке фронта 13-му корпусу противостояли 1-я, 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, отдельный танковый корпус, 6-я, 7-я и 8-я кавалерийские дивизии. Каждая из танковых армий состояла из 3 танковых корпусов (каждый по 2 танковые бригады). В каждой из бригад насчитывалось от 300 до 400 танков. Кроме них, сюда же входили отдельные минометные и артиллерийские части. Кавдивизии, кроме кавполков, имели по 50 танков каждая.
В целом на фронте обстановка складывалась по аналогичному сценарию. Против немцев стояли три танковые армии по три ТК в каждой, один отдельный ТК, три кавдивизии, около 20 дивизий в резерве, приблизительно 1800 танков.
Немцы могли противопоставить два ТК («танковые» лишь по названию), два пехотных корпуса (15 дивизий) и 2 резервные дивизии. Незадолго до начала советского наступления 3-ю, 5-ю и 6-ю танковые дивизии, части которых были разбросаны в районе на восток от Ковеля, передислоцировали в Венгрию.
13 июля 1944 года после массированной артподготовки советские войска развернули наступление. В своей первой стадии Красная армия прорвала немецкий фронт на двух стратегических направлениях: 1-м — по дороге Тернополь — Львов (удар пришелся в середину 38-го корпуса), 2-м — на северо-запад от Бродов на стыке 13-го армейского и 46-го танкового корпусов. Оба удара были столь сильными и стремительными, что их невозможно было остановить, не имея танков и авиации. Основной таранной силой ударов были танки «Т-34», поддерживаемые с воздуха штурмовиками и истребителями.
Особенно быстрыми и успешными оказались действия советских танков, замкнувших кольцо окружения 13-го немецкого корпуса. Северный удар советских сил пришелся на левое крыло 13-го корпуса, а основная его тяжесть обрушилась на соседний 46-й ТК. Командир и начштаба дивизии, что располагалась на левом крыле 13-го корпуса в начале наступления, наехали в штабном автомобиле на мину. В неуправляемых частях возникла паника, что усугубило полную картину хаоса. Советские танковые части давили гусеницами и расстреливали смешавшиеся немецкие порядки, прорвались в район Бугска, где замкнули кольцо окружения.
13-й корпус, а вместе с ним и 14-я дивизия СС «Галичина» в течение нескольких дней были окружены. Командование частей, находившихся в котле, не имело представления о происходящем за его пределами. Советское командование ранее не имело планов окружения корпуса. Директива Ставки утверждала основной целью наступления Львов. Таким образом, оказавшиеся в окружении немецкие части оттянули на себя ударный кулак, предназначавшийся для прорыва на столицу Галичины.
Не останавливая атаки, советские части начинают маневр, направленный на уничтожение корпуса. Танковые атаки следуют со стороны Подкамня в направлении Брода. Танки прорывают правое крыло 13-го корпуса и в прорыв устремляются новые резервы. Передовые части 14-й дивизии СС отступают под ударами превосходящих сил. Единственным резервом командования корпуса становится 14-я дивизия СС.
Вместо использования «Галичины» единым кулаком немёцкое командование предпочло бросать ее в бой отдельными полками. Первым пошел в контрнаступление 30-й полк, чьим заданием было закрыть прорыв на правом крыле корпуса. Для перехода в контрнаступление полка были вынуждены снять его с позиций близ Сасова. Совершая десятикилометровый переход, личный состав полка увидел воочию деморализованные и отступающие немецкие подразделения и сожженные остовы боевой техники. Для необстрелянных и не до конца обученных украинцев такая картина была предвестником разгрома. На марше части полка неоднократно подвергались налету советской авиации и понесли невосполнимые потери в людях и конном составе.
Заняв предназначенные позиции в маленьком леске, полк пошел в наступление под сильнейшим обстрелом. Советская пехота не противостояла наступающим, их встретили советские танки. Большая часть полка была намотана на танковые гусеницы и расстреляна на плоской как стол местности. Приданный полку дивизион легкой артиллерии неоднократно пытался занять позиции для боя, но под вражеским обстрелом не смог развернуться. Вскоре дивизион занял позиции под прикрытием нескольких стогов сена на открытой местности. После вступления орудий в бой «стога сена», оказавшиеся советскими танками, огнем своих орудий расстреляли в упор орудия галичан.
Советская пехота шла в атаку под прикрытием авиации и артиллерии. О том, что творилось на передовой, вспомйнал бывший артиллерист, унтершарфюрер СС Владимир Молодецкий:
«Три наших орудия заговорили. Большевики, однако, постепенно подходят. Наша стрельба доходит до максимума. Стволы орудий стоят горячими, а пулеметы разогрелись до невозможности. Советские воины гибнут, разрываемые шрапнелью и четвертованные пулеметным огнем, но приближаются все ближе, безостановочно стреляя из автоматов. В это время звучит команда приостановить стрельбу. Еще каких-нибудь 250–150 метров, и наши шрапнели будут задевать наших же солдат. Требуется скорое выполнение приказа. Кричу артиллеристам: «Прекратить огонь!» Хлопцы немедленно залегли. Из-за кустов, что раскинулись по левой стороне кладбища и протянулись до маленькой речки, выбегает с примкнутыми к винтовкам штыками рота фузилеров. Могучее «Слава!» покрывает стрельбу.
Большевики остановились, залегают и открывают сильную стрельбу. Через минуту из-за разваленных хат высыпается вторая рота фузилеров, которая кидается на правое крыло большевистского прорыва. Громкое «Слава!» смешивается с диким «Ура!». На все то, что сейчас творится, смотрю, стискивая в руках автомат, а пот скатывается крупными каплями со лба. Масса солдат смешивается в страшной борьбе. Короткие ружейные выстрелы, сверкающие удары штыками, страшные удары прикладами винтовок».
Вскоре на помощь полку были брошены 29-й и 31-й полки вместе с приданными артиллеристами. Первоначально оба полка пытались пробиться в район Подгорцев. Их попытка наступать мало отличается от той, что была предпринята 30-м полком. Советские танки не оставили ни малейшего шанса украинцам на успех. Вскоре полки понесли огромные потери, а оставшиеся в живых солдаты были деморализованы. В прорыв командование кинуло все имевшиеся и понадерганные где только можно остатки немецких частей. Остатки же дивизии «Галичина», поддерживаемые огнем своей артиллерии, занимают центральный участок фронта. Остатки 30-го полка были сняты с передовой на переформирование в резерв. В течение четырех дней он был переформирован в гораздо меньший по численности полк. После реорганизации 30-й полк был брошен на прочесывание лесной местности, заполненной советскими подразделениями, пробившимися во вражеский тыл. Теперь главным для дивизии становится создание преграды в долинах Сасова и Ясенова и недопущение прорыва противника в лесную местность.
В это время приходит информация о прорыве противника на северо-западе от Бродов. Из Бугска полевой-запасной батальон сообщает о сильных танковых атаках и о своем отходе на запад, такая же ситуация складывается в тылах дивизии, где разместились части снабжения. Штаб дивизии не мог поверить столь скорому появлению противника в тылах.
Пока еще существующие линии связи с командованием фронта уведомляют о двух оперативных ударах противника на Львов. К немецкому командованию приходит понимание того, что первая фаза битвы успешно завершена для советских сил замыканием кольца с 13-м корпусом внутри. Советское наступление на Львов разворачивается. 16 июля пал Золочев, и советские войска вышли к Бугу и замкнули Бродское кольцо.
Связь корпуса с командованием армии рвется. В таких условиях командование корпуса понимает, что единственное, что остается, — держаться до конца. Командование дивизии отдает приказ держаться за занятые позиции всеми силами. Полное господство советской авиации не позволяет производить ремонт и укрепление позиций минами, и всю эту работу приходится делать короткими ночами.
В продолжение десяти дней корпус вел тяжелейшие бои, приковывая к себе значительные советские силы. Особенно тяжело приходилось украинцам и их соседям по позициям — 349-й дивизии. Противник направил острие удара именно в стык двух дивизий.
Полки встали перед прорывающимися советскими танковыми частями в долине Сасова и Ясенова. Развернулись ожесточенные бои за села Пеняки, Гуту Пеняцкую, Гуту Верхобугскую, Суходолы. Начались проблемы со снабжением, войска стали ощущать нехватку боеприпасов. Ситуацию осложняло отсутствие нормальной связи. Все телефонные линии были разорваны при артиллерийских и авиационных налетах. Радиоаппаратура не работала, вследствии чего приказы и донесения приходилось рассылать посыльными.
Против немецко-украинских позиций на равнине были применены гвардейские реактивные минометы «катюши». Это стало переломным моментом в битве под Бродами. Множество солдат впадают в шок, а затем в панику.
Развалины старинного замка в Подгорцах несколько раз переходили из рук в руки. В тылу обороняющихся 29-го и 30-го полков появляются первые танки противника. Брошенные им навстречу противотанковые подразделения вступают в противоборство на максимально короткой дистанции. 31-й полк, штаб которого целиком погиб близ Сасова под ударами «катюш», начинает распадаться.
В это время извне была предпринята попытка помочь окруженцам. На прорыв кольца пошли 8-я танковая и 20-я панцергренадерская дивизии. Наступление этих двух формирований было отбито советскими частями, при этом немецкой группе прорыва посчастливилось самой не попасть в окружение. В данный момент советское командование уже перенесло основную тяжесть главного удара в направлении Львова.
В такой катастрофической обстановке командование 13-го корпуса получает приказ командования о прорыве кольца окружения. Командир корпуса избирает направление на Подольские высоты — место наиболее вялого наступления советских войск. В распоряжение начальника группы прорыва генерал-майора Ф. Линдеманна придаются 14-я дивизия СС «Галичина» и немецкая пехотная дивизия. Другие части немецкой армии должны быть двинуты в прорыв. Начинается концентрация всех сил окруженных. Часть окруженной группировки призвана сдерживать прорыв советских войск, другая — стремительным броском прорвать кольцо окружения.
В ночь с 17 на 18 июля немецкие и украинские части предприняли попытку вырваться из кольца и соединиться с 8-й танковой дивизией, но попытка окончилась неудачей. 19 июля советскими частями был взят г. Колтев, и кольцо окружения сжалось. Образовался котел размером 9 на 8 километров, в котором оказались 65 тысяч человек.
В это трагическое для дивизии время Фриц Фрайтаг сообщил генерал-майору Линдеманну, что дивизия неуправляема. Телефонный разговор происходил при начальнике штаба В. Д. Гайке, и он не мог поверить своим ушам — его поразило это высказывание командира. До сей минуты части дивизии неукоснительно исполняли все приказы Фрайтага. Изумленный. командир корпуса отдал приказ Фрайтагу о передаче управления дивизией генералу Линдеманну, а самого Фрайтага прикомандировал в распоряжение штаба корпуса.
Штандартенфюрер СС Порфирий Силенко в своих мемуарах сообщил, что во время бродской трагедии к Фрайтагу пришли украинские офицеры с предложением прорваться ночью из кольца, при этом оставить все войсковое имущество, посадить на лошадей и возы всех раненых и выставить наиболее боеспособных в голове колонны прорыва. На это предложение Фрайтаг заявил: «Со всем тем, что имеем, пойдем и дальше. Здоровых выслать вперед в голову колонны, а остальные останутся при имуществе. Знаете, как сохраняется войсковое имущество и как трудно его пополнить?» В результате все войсковое добро вместе с ранеными так и осталось в кольце. Тот же Силенко вспоминал: в Бродском кольце в передовых частях не осталось ни одного немца-офицера, а молодые немецкие унтеры под разными предлогами стремились уйти в тыл.
Паниковал не только Фрайтаг. В панику ударился и немецкий персонал дивизии. Не будучи духовно и дружески связанными с украинским составом, немецкие военнослужащие предпочитали «удалиться» с передовой. Так, в окопах близ Ольска гауптштурмфюрер СС Вайс покинул своих подчиненных. Впоследствии, уже после битвы, Вайс вернулся к остаткам своей сотни с Железным крестом на груди. 16 июля в селе Куты советскими войсками был захвачен медпункт дивизии с 400 ранеными солдатами «Галичины». Еще до захвата немецкие танки вывезли на своей броне раненых немцев, а украинцев забрать экипажи отказывались.
Прорыв дивизии планировался на предрассветные часы, однако операция началась днем, когда уже взошло солнце. Особенно жестокие бои шли за лесистую высоту и село Гаваречину, а также близ села Белый Камень.
22 июля 1944 года части корпуса пробили брешь в кольце окружения близ Золочева меж сел Княжье и Ясиновцы. Четыре немецкие самоходки 8-й танковой дивизии вермахта пробились к осажденным. Украинцы вели боевые действия в составе частей Линдеманна, сдерживавших напор советских войск в районе Почапы — Белый Камень — Гологоры — Белзец — Скварява. Прорыв кольца первоначально составлял всего 150–200 метров, и постепенно немецкие войска «прогрызали» его все больше. «Ворота» во вне находились под постоянным обстрелом всех видов оружия противника. Советские танки курсировали по проходу вдоль и поперек, перепахивая гусеницами песок и расстреливая любого смельчака. Место прорыва имело сложный рельеф — близ железнодорожной ветки Бугск — Золочев природа создала непреодолимый рубеж — «берега» Подольских высот, уже занятые советскими частями, среди которых были и снайперы. При штурме этих высот погибли тысячи немецких военнослужащих от огня снайперов и артиллерийского обстрела. Тем же, кто занимал эти песчаные «берега», открывался прекрасный обзор нижележащей местности. При прорыве котла окруженные натолкнулись не только на самой природой созданные укрепления, но и на вполне рукотворные укрепрайоны. Такие опорные пункты советских войск состояли из небольших гарнизонов, усиленных 2–3 танками. В местечке Гологоры такой укрепрайон основательно потрепал прорывающихся — в ходе боя немцы потеряли здесь убитым своего командира корпуса.
В горячке отступления, когда части перемешивались друг с другом, людьми еще и руководил страх, постоянно подкрепляемый появлением тут и там советских танков, на прорыв шли группами и в одиночку. Такие группы формировались на скорую руку немецкими и украинскими офицерами СС и вермахта из того личного состава, что был в данную секунду рядом. На прорыв шли немцы и украинцы, казахи и русские из восточных подразделений. Прорваться к своим удалось немногим. Большинство смельчаков были убиты либо попали в плен. Не избежал этой участи и один из украинских артиллеристов дивизии «Галичина» Павло Грицак:
«…Сформировав роту, поручик выехал сдать команду кому-то из офицеров вермахта. Близ нас формировались немецкие роты, долгий хвост обоза также готовился к дороге. Когда батарея немецких полевых гаубиц открыла огонь, казалось, что ситуация не так уж и трагична.
Под вечер 22 июля 1944 года шла наша группа в числе приблизительно двух батальонов пехоты, без тяжелого оружия, лишь с поддержкой огня немецких батарей. Группа разместилась в трех линиях, последнюю из которых и заняли галичане. На нашем участке командовал оштуф Фридрихе, командир нашей второй батареи, наш единственный офицер из дивизиона. Таких групп вышло из Почап (и, по-видимому, не только из Почап) много, и дальнейшая судьба нашей группы типична для всех остальных.
Наша группа вступила в бой вечером 22 июля без больших трудностей, из села на запад от речки, что текла через Почапы. Настала ночь, большевистское сопротивление возросло, длинная линия пулеметной очереди прорезала ночь над селом. Одна из групп вырвалась вперед, и неизвестно, что с ней стало. Их, наверное, разбил огонь большевистских минометов, что в это время засыпал наше село. Часть группы, в которой был и я, закрепилась на краю села и связалась с несколькими ротами вермахта, что подошли из Почап. Утром 23 июля эта укрепленная группа пошла в прорыв. Галичан там была рота, наших офицеров не было. Немцы из нашей группы имели «панцерфауст» и «офенроры», пулеметов было очень мало. Группу проводил немецкий обер-лейтенант. Офицеров в группе было мало, и они держались друг друга.
Высыпавшись из села, группа россыпью ринулась вперед. Навстречу нам бил сумасшедший пулеметный огонь из ближайшего леска. Мы бежали через ямы с водой, над которыми стоял густой туман. Может быть, поэтому большевистский огонь был неприцельный. На вражеский огонь мы не отвечали. Немецкая батарея все еще пробивала нам путь.
По мере приближения к лесу огонь врага возрастал. К нему прибавился и минометный обстрел. Столбы воды из болота с мокрым песком вздымались в небо. Наши потери возрастали. Про убитых никто не думал. Приказов никто не отдавал. Всем было понятно, что поставлено на кон. Размах и решительность атаки заставляли большевиков покидать свои позиции близ леса и втянуться в село, в которое одновременно ворвались и мы. Довольно многочисленные «хиви», какие-то черные азиаты, верещали устрашающе. Ничем иным они не могли поддержать атаку, т. к. не имели оружия. Может быть, и к лучшему… Через несколько минут село было наше. Из подвалов и погребов показывались перепуганные люди. На хатах всюду выставлены образа святых. На столах вдоль дороги хлеб, молоко и сыр. Сила наступления была колоссальной. Оказывается, и близлежащее село в двух километрах от занятого нами буквально за несколько минут было нашим.
Большевистский обстрел усиливался. К пулеметному и минометному обстрелу присоединился и артиллерийский, довольно сильный, огонь. Село горело, люди бросились под обстрелом спасать свое добро. Появились советские самолеты-разведчики. Стало очевидным, что высшее командование противника заинтересовалось нашим прорывом. Второе село, как я уже говорил, большевики не обороняли, и наш прорыв на нем выдохся. Наши сильно поредевшие цепи ворвались в село и — неожиданно для себя — не встретили отпора. Удивление было велико.
Недолго царило спокойствие. Вместо пехоты, что до сей минуты отбивала наше наступление, появились 7 танков. Они начали рейдировать по селу туда-сюда, разрушая все на своем пути. Нас же не было и батальона. Немцы, старые вояки с Восточного фронта, и те признавались, что такого пекла еще не видели.
Некоторые отчаянные немецкие головы с панцерфаустами пошли спасать ситуацию. Вскоре один танк загорелся и остановился, а другой — экипаж покинул сам. Не имея поддержки пехоты, танки повернули, тогда мы пошли за ними и скоро вышли на околицу села. Ситуация складывалась так: мы на краю села, перед нами на протяжении 300 метров луг. За лугом — железнодорожная насыпь, за насыпью — гора, покрытая лесом. Между насыпью и лесом еще свободное пространство. На нем как на ладони видны две роты советской пехоты и пять танков, что вышли из села.
Короткая передышка — и все, что живое, рвет в последний, как оказалось, прорыв. Наша батарея все еще здесь в тылу и помогает нам огнем довольно прицельным. Бежим через луг. На нас сыплется ливень огня и железа. Это бьют 75-мм и 125-мм орудия советских танков «КВ-II» и «Т-34». Теперь понял, что значит выражение «Люди мрут, как мухи». Вскоре добегаем до железнодорожной насыпи. Я никогда не думал, что 300 метров — это так далеко. Залегаем перед насыпью. Перед нами откос метров 50, а на другой его стороне лежат красноармейцы. Их меньше, чем нас, хотя нас не больше 300. Но 5 танков…
Слышим грохот гусениц, и пять танков выезжают на насыпь. Лежим ничком близ стальных рычащих гробов. А они не стреляют, т. к. мы в мертвом пространстве. Зато дружно палит советская пехота из пулеметов, автоматов и винтовок.
«Проклятье, все назад!» — ревет близлежащий майор вермахта. Из его рта течет кровь. Душа прорыва, но и он лишь человек. Через секунду лежит уже недвижимый. У нас все, кто еще живы (а их уже. совсем мало), катятся назад. Большевики стреляют густо, град железа летит нам вслед. С насыпи ведут огонь шрапнелью танки — знают, что теперь их добыча от них никуда не уйдет. Хорошая тренировка для вражеских танкистов — мы от них в 100–150 метрах и бежим во все лопатки к селу.
Лечу головой вперед в какой-то овраг. Еще раз оглядываюсь. Больше смотрим назад, чем вперед. Опять какой-то ров. Сбегаем в него и бежим по его дну гуськом. Советский танкист имеет время прицелиться. Свист, грохот — и хвост нашего «гуська» уничтожен взрывом. Летят куски солдатского мяса. Еще взрыв — «гусек» еще короче. Зажмуриваю глаза, но ноги несут вперед… Свист, грохот, горячий дым — и те, что бежали передо мной, валятся бездыханные. Я их проскакиваю и бегу далее…
Танки осторожно прощупывают село своими орудиями. А под вечер появляются отовсюду массы советской пехоты, прочесывают село и всех, кто по воле небес не убит, не покалечен, не разорван в куски, — забирают в плен.
Вечером 23 июля 1944 года из штурманна я стал военнопленным…»
Из котла удается вырваться небольшому отряду украинских добровольцев и присоединиться к аналогичной группе, возглавляемой Фрайтагом. Остатки 13-го корпуса, в составе которого находились украинцы, продолжали отступать в направлении на юго-запад.
Сумев объединить вокруг себя лишь часть спасшихся украинцев, штаб дивизии предпринимает усилия по сбору вокруг себя других остатков личного состава. Дивизионный транспорт весь погиб в котле, но помощь приходит от командования 8-й ТА, позволившей украинским офицерам передвигаться на броне. С помощью курьеров удается собрать остатки дивизии, вышедшие из котла, и вести их далее на запад. Остатки дивизии в виде колонны отступают по открытой местности и постоянно терпят налеты вражеской авиации, от которой особенно достается местам скопления войск — мостам, переправам и перекресткам. От такого марша недобитая дивизия опять несет невосполнимые потери. Маршрут отступления 14-й дивизии лежит через Стрый — Дрогобыч — Самбор. В Дрогобыче Фрайтаг встречает полковника Бизанца и рассказывает ему обо всей Бродской эпопее. Тем временем части дивизии вместе с остатками разбитого 13-го корпуса начинают стягиваться в район Ужгород — Мукачево в Закарпатье.
При подсчете общего количества вышедших из котла возникла цифра 500 украинцев. К этим людям, пережившим ад и сосредоточенным в селе Спас над Днестром, приехал О. Вехтер. Здесь Вехтера ждал сюрприз. Командир дивизии оберфюрер Фрайтаг обрушил на него дикую по своей неприязни к украинцам тираду. По словам Фрайтага, именно украинцы были повинны во всем случившемся. Они не выполняли приказов командира, они саботировали распоряжения своих немецких офицеров, наконец, именно украинцы погубили его, Фрайтага, карьеру. Вехтер, как может, успокаивает истерику Фрайтага и сообщает ему, что в Берлине прекрасно осведомлены, как геройски стояла под советским огнем украинская дивизия. Постепенно, излив Вехтеру все, что скопилось на его душе, Фрайтаг нехотя признает, что дивизия действительно воевала в таких условиях неплохо. Присутствовавший при первой половине фрайтаговской истерики В. Д. Гайке вышел из помещения, когда комдив начал валить всю вину на украинцев. В дальнейшем Фрайтаг так и не смог отделаться от неприязни к своим украинским подчиненным. В августе 1944 года на выступлении перед украинскими офицерами в школе подготовки офицерского состава в Просечницах (Чехия) он «разъяснил» всем присутствующим, что неудачи дивизии проистекали лишь от самих украинцев. Договорился до того, что на защиту украинских солдат встал немецкий офицер, руководитель школы.
Переправившись через Карпаты, остатки дивизии в количестве 1500 человек были сосредоточены в районе между городами Мукачевом и Ужгородом. В полном составе прибывают ветеринарная и техническая роты, большая часть запасного батальона. Кроме части легкого стрелкового оружия, имевшегося у прорвавшихся бойцов, львиная доля вооружения дивизии осталась в котле.
Оставшиеся в живых офицеры дивизии по памяти восстанавливали ход боевых действий, т. к. все документы погибли в боях. Итоги первой кампании для дивизии были трагическими. Дивизия пошла в бой, имея в своем составе 11 тысяч военнослужащих. В котле было утрачено 7 тысяч человек — большинство погибли, часть попала в плен. Определенная часть попала в армейские госпитали, и на их возвращение в строй можно было рассчитывать. Часть дивизионников оказалась в составе 18-й добровольческой дивизии СС «Хорст Вессель» в районе местечка Ясло. Высказывалось мнение, что часть солдат дивизии уже под Бродами перешла в ряды УПА. По самым скромным подсчетам, вырваться из огня должно было не менее трех тысяч человек. Не принимавший участия в сражении учебно-запасной полк сохранил свои кадры — 8 тысяч человек.
Потери были убийственными. Погибли в котле два украинских офицера — Микола Палиенко и Дмитро Палиев. Из немецких офицеров погибли командир 31-го полка и командир дивизиона связи.
Советскиё источники содержат мало информацйи о потерях противника. По советским подсчетам, в плен попали 17 тысяч военнослужащих немецкой армии, в том числе два генерала. На поле боя остались лежать около 30 тысяч военнослужащих.
Современник тех событий Евстахий Загайчевский, служивший до перехода в «Галичину» в пехотных частях, утверждал, что надломленный моральный дух немецких войск не способствовал стойкости. После покушения на Гитлера в войсках было «потеряно сердце»:
«…Это уже был не тот немецкий воин из 1941–1942 гг. Я сам был свидетелем событий, когда во время атаки наших частей дивизии «Тотенкопф» под Гродно 23–24 июля 1944 года две батареи полевых орудий вермахта обстреляли нас. После этого инцидента личный состав батарей был снят с фронта и проведен через «десяткование», т. е. каждого десятого из них, включая офицерский и унтер-офицерский состав, расстреляли, а других вывезли в штрафные подразделения. Также и возвратившиеся из Бродов говорили, что во время окружения как офицеры, так и солдаты-немцы бросали оружие с криком «Войне конец! Гитлер убит!» и сдавались в плен большевикам».
Из Закарпатья остатки дивизии были переброшены в Нойхаммер, где стоял полнокровный запасной полк дивизии, на переформирование. Фриц Фрайтаг выбыл в Берлин, временно исполнять должность командира стал штандартенфюрер СС Байерсдорф.
Фрайтага принял рейхсфюрер СС и поблагодарил его за поведение дивизии в окружении. Вслед за похвалами Фрайтаг получил приказ о новом формировании дивизии. К чести оберфюрера следует отметить, что он обратился к Гиммлеру с просьбой снять его с поста комдива и дать ему под начало немецкую дивизию. Гиммлер просьбе своего подчиненного не внял и лишь повторил свой приказ.
Сергей Чуев
Tags: война, враги народа, красная армия, ликбез для свидомых, мракобесие и джаз, неуставные взаимоотношения, платить и каяться, повстанческая армия, русофобия
Subscribe
promo urb_a june 20, 2014 14:13
Buy for 200 tokens
Поскольку от российского "СУПа", контролирующего livejournal.com, вполне можно и нужно ждать цензуры, в т.ч. и в такой форме, как безосновательное закрытие украинских блогов и сообществ, то должен уведомить вас, что в случае закрытия данного сообщества или вашего личного блога, вы можете вновь…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 91 comments